На Прицессинштрассе
                                   в пять утра
Кант работает,
                                Но и петух
Загорланил тотчас во всех дух
По соседству.

Старый город все еще несущий
      Сквозь времена и пространства
На опущенных плечах своих заплеванных улиц
      Тень славы и богатства
Великих монархов и их царственных спутниц,
       Лишенных потомками права
Городского гражданства.

Две августовские ночи в сорок четвертом  стали роковыми для центра города. Сотни английских  самолетов, и ночь превратилась в день. Бомбы разрушали и выжигали не только дома, но и землю. Горело даже небо. Могу свидетельствовать, хотя и не был очевидцем, но в этом же году  семилетним мальчиком стоял на окраине маленького поселка и видел, как полыхал мой город. Малиновое небо вздрагивало от взрывов. Трещины разламывали асфальт. Запах гари сдавливал горло.  Все города сгорают одинаково. Строить, чтобы потом сжигать, думал я тогда – какие нелепые игры взрослых.

Человек живет в ландшафтах, привыкая к ним или отторгая их, любя или ненавидя. Он пытается присвоить себе воды и земли. И тогда в ландшафт вбиваются пограничные столбы. Их опрокидывают войны. И человек или гибнет на этих войнах, или теряет родину, или обретает новую. Ландшафты же остаются. И остается море, на лоне вод которого нельзя построить ни «китайскую», ни «берлинскую» стены. В Аренсхоопе оно точно такое же, как и в Светлогорске, и на Куршской косе.  И там у себя, и здесь весенними вечерами я брожу вдоль кромки прибоя и никогда не устаю любоваться этим вечным, неустанным движением волн, этой призрачной дымкой над горизонтом, этим изменчивым цветом воды... Море и покой - что еще нужно человеку? Вот так бы сидеть на берегу, прямо на песке, еще чуть влажном от дождей, слушать крики чаек, щуриться от солнца и воспринимать жизнь свою, как немыслимо щедрый подарок... В маленьком городке, спрятавшемся на косе между морем и озерами на севере Германии, в городке художников…